Поле-дизайн. Проекты и реализации 2000-2010 гг.
«Поле-дизайн» – стрельба «по-македонски»
Мы живем в эпоху специалистов узкого профиля. Один выдергивает нерв из зуба, другой - зуб изо рта. Уже невозможно найти врача, который способен рассмотреть тело целиком, а не только печень в отрыве от селезенки. С архитектурой-то же самое. Кто сейчас станет, как Шехтель, проектировать дверную ручку. Боже упаси! Это же совсем другая область - промдизайн. И потом, есть же отдел комплектации, там всегда подберут что-нибудь подходящее... Но у проектной группы, основанной Владом Савинкиным и Владимиром Кузьминым, совсем другой подход. Дверная ручка - это к нам, дом, парк, поселок - тоже. Нет мелких задач - есть мелкие решения. Это позволяет дуэту сохранять спортивную форму, быть пружинистыми и подвижными. Да, да, пружинистыми. Недаром в их рассказе так много спортивных метафор. Долгая стройка - длинный забег. А параллельно стартует выставочный проект, где надо очень быстро все решить и сделать. И Савинкин с Кузьминым с удовольствием переключаются. С сейфов на дома, с домов на преподавательскую работу. И происходит странная вещь. Макет выставочного павильона неожиданно перерастает в архитектурный концепт, скульптура - в огромный офис с сотнями служащих, стенд паркетной компании - в новую технологию, которая тут же идет в дело. И все потому, что, во-первых, законы создания больших и малых форм едины, и их еще никто не отменял, а, во-вторых, переключение - это замечательно. Оно дает возможность взглянуть на все свежим взглядом.
Наталия Почечуева Давайте определимся. Сколько вы уже в профессии?
Влад Савинкин, Владимир Кузьмин Почти двадцать лет. Сразу после диплома проектировали дом на Соловках. И уже тогда в нем было два объема - «Кузьмин» и «Савинкин», и уже тогда эти объемы сплетались в единое целое. И уже тогда мы этот проект удачно продали.
НП То есть вы настоящие аксакалы. И легко можете оценить этот непростой кусок времени.
ВС, ВК Ну какие мы аксакалы. Аксакалы - это наши предшественники, люди на десять-пятнадцать лет старше, которые на тот момент уже активно строили. А мы вошли в мир архитектуры с черного хода, как промышленные дизайнеры, через «Биоинъектор». Мы оказались в уникальной ситуации, сразу после диплома окунулись в реальное производство. Поначалу это была микроархитектура, потому что сейфы - тоже архитектура, но настольная, а потом постепенно все переросло в реальную архитектуру.
НП У вас нет ощущения, что за эти 20 лет эйфория, в которой все тогда пребывали, сменилась рутиной и кризисом идей?
ВК Понимаю, о чем ты говоришь. Недавно мы оказались в классической питерской тусовке. Мансарда, крыша, белая ночь... И там показывали материалы двадцатилетней давности, что-то из архива «Поп-механики», Курехина, и меня захлестнуло ощущение эйфории тогдашней свободы проявления себя - ты можешь то, можешь это, ты даже можешь уехать на Запад - и сейчас, спустя 15-20 лет, я смотрю вокруг и не вижу следов той свободы. Ушли эти люди (кто трагически, кто тихо), и за ними не пришло никого. Что создал этот подъем? Непонятно. А потом я говорю: он создал меня. Я есть. Такой, сякой, пятый, десятый, но я есть. И надеюсь, в нашей стране таких, как я, полно. Конечно, та свобода проявления себя как личности, себя в профессии ушла и сменилась организованностью, рутиной, другими представлениями о жизни. Но осталась эйфория другого рода, удовольствие, получаемое от самого процесса.
Мы себя всегда ощущали людьми реальной профессии, никогда не строили воздушные замки. Когда по твоим чертежам рождаются объекты дизайна, а потом они еще и продаются и фигурируют в прессе - это захватывает, и мы стараемся этого задора не терять. Даже когда в сотый раз проектируем выставку или офис, можем в себе еще кое-какой внутренний «замес» произвести, чтобы с открытым забралом броситься вперед.
НП Как вы относитесь к своим регалиям? Я имею в виду Государственную премию и «Золотое сечение».
ВК Мы с Савинкиным счастливые люди, потому что получили признание раньше, чем были к этому готовы. Причем признание на таком уровне, которого никак не ждали.
ВС Это был сюрприз, подарок, как конфетка, которую мама дала после школы. И это хорошо, потому что сейчас уже на это смотришь спокойно, не обременяя себя всеми этими званиями, достижениями. Нет, ну в семье я, конечно, говорю: «Ты хоть понимаешь, с кем живешь? Да, со звездой...»
ВК И потом, нам посчастливилось знать великих дизайнеров советского времени: Ермолаева, Богданова, Асса, и тех людей, кто писал про дизайн - Курьерову, Генисаретского. Мы понимали, кто мы и кто они, а уж когда нас стали замечать эти люди, нам долгое время казалось, что тут кроется какой-то подвох. Может, они шутят?
ВС Вообще, наша жизнь так странно складывается, мы от нее все время подарки получаем. Или может мы это заслужили работой, учебой? На самом деле признание - это очень хороший презент для родителей. Приносишь маме журнал с публикацией, и она видит, что ты далеко, но ты с ней.
ВК Мой отец так до конца и не понял, за что же мы получили Государственную премию, но портрет с Ельциным всегда стоял у него на самом видном месте в доме. Мне кажется, гораздо круче признание иного рода. Например, ты сделал свою работу, а через 10-15 лет встречаешь заказчика, и он бросается к тебе с объятиями: «Вы мне перевернули жизнь. Сколько лет прошло, а гости, хоть с Рублевки, хоть откуда, открыв рот, смотрят на мою небольшую квартирку, которую вы мне спроектировали. И вообще, я теперь могу разговаривать с любым дизайнером на одном языке». Вот это - настоящая награда!
НП Дайте определение нашего времени.
ВК Нам посчастливилось или было суждено оказаться в активном возрасте в период между двумя эпохами. Это не время мироустроительных концепций, не время, когда люди искусства формируют мировоззрение на десятилетия вперед. Мы - «торф», «перегной», «питательный слой», из которого вырастет следующее поколение, вырастут новые Корбюзье и Мельниковы. Кстати, эти фигуры тоже появились не на пустом месте. Десяток нулевых годов XX века - толстый питательный слой, из которого вышел и конструктивизм, и Баухаус, и все на свете, а ведь этот кусок времени, по сути, потерялся, он исчез за броскими лозунгами: «Разрушим старое!», «Не разрушим старое!». Мы живем в такое же время. Нет большого стиля и нет возможности поработать на грандиозную идею или на государственную стройку. С другой стороны, мы намного свободнее, чем наши предшественники, мы можем позволить себе гораздо больше. У нас студия, коллектив единомышленников, которые верят в нас и готовы идти за нами. И идут. У нас есть студенты - наша педагогическая лаборатория.
НП Если вы - «перегной», значит, самая важная часть вашей деятельности - именно педагогическая?
ВС А у нас вся деятельность педагогическая. И в бюро, и на лекциях, и даже с заказчиками, которые, кстати, в свою очередь нас тоже воспитывают.
НП Вы преподаете, занимаетесь архитектурой, выставочными проектами, предметным дизайном. Вы - настоящие многостаночники. Как вы умудряетесь «выстреливать» в таких разных областях?
ВС, ВК Как многоборец может бегать, прыгать, стрелять и кувыркаться? Как?! Очень просто - он же многоборец. Вот мы многоборцы. А если конкретно, идет ли речь о строительстве дома или о дизайне дверной ручки, мы всегда делаем одно и то же. Методика одна. Просто на крупный объект будет потрачено больше сил, привлечено больше специалистов. Это иллюзия, что творческая и организационная составляющие нашей профессии делятся пятьдесят на пятьдесят. На самом деле лишь двадцать процентов времени ты занимаешься тем, что имеет хоть какое-то отношение к творчеству. Остальные часы тратятся на то, чтобы, фигурально выражаясь, проверить, правильно ли отлит бетон. Рисуешь ли ты график работ бюро на ближайшие полгода или концепт здания, эти вещи переплетаются самым тесным образом. И главное - нас ведь двое. Вот мы и делим эти функции между собой уже двадцать лет. Когда Ильфа и Петрова спросили, как они работают, они ответили: «Да как, один дома на машинке стучит, а другой по редакциям бегает, а потом меняемся». К тому же разносторонняя деятельность подпитывает; выставки такие быстрые, они даютзарядку для больших, длительных проектов. Дом может строиться и четыре, и пять лет подряд, и не имей мы ничего другого, с ума бы сошли за это время. Мы не стайеры и не спринтеры. Мы одновременно бежим и на длинную дистанцию, и на короткую, а по сути одно расстояние пробегаем. Нас учили реагировать на любую проектную задачу адекватно. Это не значит одинаково, а значит - строго соизмеряя силы, масштаб трудозатрат, возможности заказчика. Когда мы говорим «учили», мы имеем в виду мастерскую Ермолаева, где нам преподавали уроки этого «тотального реагирования». Нужно уметь отражать удары с разных сторон, одновременно двигаться в нескольких направлениях, стрелять «по-македонски», с двух рук. При этом двигаться корпусом и попадать в две разные цели, работая разными полушариями. Вот перед тобой два полушария. Одно - Савинкин, другое - Кузьмин. Открытку нарисовать или поселок спроектировать - нам все равно.
НП Работа в одной области помогает вам в другой. Как?
ВС Например, делали мы для выставочной экспозиции мишень из паркета, крутили этот паркет, вертели, а потом это же решение использовали в реальном интерьере вокруг колонн. Работа в «Биоинъекторе» позволяет нам даже спустя десять лет спокойно разговаривать с любым инженером, быть на ты с любым производством. Мы не конструкторы, но мы знаем этот процесс изнутри, понимаем причинно-следственные связи и организацию. И это бесценный опыт. Сопротивляемость материалов мы знаем, как что делается и за сколько, знаем. Какими ресурсами, какими силами.
ВК Еще пример. Концепт экспозиции «Торнадо», придуманной для компании DuPont, перерос в концепт дома. А параллельно с рестораном «Кокон», который мы делали в 2002 году, на свет появилась целая коллекция объектов из фанеры. Между прочим, задолго до того как это стало трендом на всех европейских выставках. Вообще, мы себя не ощущаем запертыми в своей стране, мы в состоянии работать на мировом рынке.
НП Как думаете, за что вас любят заказчики?
ВС Мы всегда предлагаем много вариантов. Мы умеем держаться в бюджете, умеем «за три копейки» придумать эффектное решение. Мы стараемся узнать заказчика, понять его, влезть в его шкуру, ведь картинки мало кто прочитывает, важно, как ты с человеком говоришь, о чем говоришь. Бывают такие счастливые ситуации (с «Коконом» так было, с «Рыбой»), когда процесс переговоров превращается в сотворчество. Тогда и проектировать-то ничего не нужно. Все уже придумано, иди, делай! Так рождаются самые лучшие вещи.
ВК А раз это соавторство, мы «требуем» полной включенности в процесс, осознанности. Нам нужен СВОЙ заказчик, как для Старка был нужен Шредер, для Гери - Фельбаум, для Матисса - Рябушинский, для Гауди - Гуэль. Мы не отгораживаемся от заказчика: дескать, не приставай, потом придешь, все увидишь. Нет, у нас другой подход. Мы работаем в контакте, организуем ситуацию так, чтобы весь процесс принятия решений был максимально диалогичен. Неважно, кто это придумал. Если человек разделяет с нами решение, он уже не отказывается от него под влиянием ревматизма, погоды или любимой жены. А иначе он заселяется в офис и говорит: «Что вы мне тут понаделали!? Давайте все исправлять!» А у нас обычно говорят: «Как понаделали 10 лет назад, так и работаем». И вот тут возникает парадокс. С одной стороны, мы в дефиците, с другой - на таких специалистов, как мы, потребности нет. Потому что, ВО-ПЕРВЫХ, люди порой ленивы, нелюбопытны, не умеют слушать, не хотят трудиться. С нами им некомфортно, мы не стоим на цыпочках, не заглядываем в глаза. Мы не «чего изволите», мы знаем, что сказать любому, будьте глава государства, нефтяной магнат или дворник. Мы умеем разговаривать, и это проблема, потому что кредитоспособный человек, который является нашим потенциальным заказчиком, проживает социальную роль, мы же идем вне этой роли. Мы не вписываемся в правила, а это не всегда удобно. А ВО-ВТОРЫХ, и самое главное: никому не нужны идеи. Нужны реализации. Вернее, нужны реализации без идей. Потребители нашего творчества - это тоненькая грядочка экзотических растений в огромном огороде «картошки». Мы обладаем неким невостребованным ресурсом. И этот портфель невостребованного велик, потому что нет рынка. Пройди мы такой же путь, имей мы такой же статус в Европе, каждую идею у нас бы покупали. Есть кому и есть зачем. В России же сегодня нет самой потребности в Дизайне. Поскольку нет развитого производства, нет конкуренции по качеству, дизайн невостребован в принципе.
НП Я все равно не понимаю, почему не нужны идеи?
ВС, ВК Потому что их надо реализовывать. А для этого нужны деньги, производство, силы, и так по кругу. Зачем инвестировать, когда проще купить готовое. Готовое, уже опробованное, пусть даже не очень высокого качества, но работает. Вот психология крупного заказчика. И ее будет преодолевать еще не одно поколение профессионалов. Когда главным является не качество, не идея, а цена, когда на всех строительных тендерах побеждают компании, у которых самая низкая ставка, о чем вообще говорить. Ато, что в процессе заказчик заплатит эту цену трижды, никого не волнует. Общее место. Потребность в идеях, которые мы предлагаем, мизерна. И то, что мы из года в год делаем заметные вещи - это наше счастье. Мы встречаем людей, которым не все равно.
НП Актеров часто спрашивают, кого бы вы хотели сыграть?
ВС, ВК Кино бы мы хотели снять. Сценографией заняться. Как художники-постановщики, дизайнеры. Как Колейчук работал с Данелией для «Кин-дза-дза». Мы с радостью бы «создали» мир фантастического города, города будущего. С Германом бы с удовольствием поработали, с Кэмероном, с Лукасом.
ВС А про кризис я так скажу. Ко мне моя дочь подходит и говорит: «Пап, теперь ведь кризис кончился, значит, пятерки дороже должны стоить, как в первом классе!»
О проектной группе "Поле-Дизайн"
«Поле-Дизайн» - проектная группа, архитектурно-дизайнерское бюро, творческая лаборатория средового дизайна, активно работающая в Москве более десяти лет и объединяющая архитекторов, дизайнеров, конструкторов, художников и экспозиционеров - педагогов и студентов, профессионалов и учеников. Руководители студии Владимир Кузьмин и Владислав Савинкин - заметные фигуры в столичном архитектурно-дизайнерском сообществе, практики и преподаватели кафедры дизайна архитектурной среды МАРХИ, лауреаты Государственной премии России в номинации «Дизайн» и профессионального конкурса архитекторов «Золотое сечение». Савинкин/Кузьмин - авторы знаковых для архитектуры и дизайна последних 10 лет средовых объектов и известные экспозиционеры. В их портфолио проекты экпозиции Архитектурного биеннале в Венеции, выставка Международной академии архитектуры в Софии, фестивали «Зодчество» и «Арх-Москва», Биеналле архитектуры в Москве, а также множество объектов для частных лиц и общественных построек.
Клуб Кокон →
Тело «Кокона» – четырехуровневое геоморфное образование из клееной березовой фанеры, слой за слоем «прорастающее» сквозь перекрытия существующего здания. Конструкция из клееной фанеры формирует пространство ресторана и баров на 1-м и 2-м уровнях, чилаута с балконом на 3-м уровне, а также санузлов и танцпола в подвале. Вертикальная связь – прозрачная трехпролетная лестница, стеклянные ступени-консоли которой крепятся на металлических тягах. Знаковый элемент клуба «Кокон» – VIP-санузел. Он «вырастает» на отдельностоящей колонне-стебле, поднимаясь с 1-го уровня до балкона чилаута рядом с основным объемом. Дверь, ведущая в эту кабину, является частью оболочки и открывается при помощи специального механизма, поднимаясь вверх и опускаясь за входящим.
Мебель-Град →
Комплексная реконструкция торгового центра в Москве. В. Кузьмин, В. Савинкин, А. Волков.В середине 80‑х был построен экспериментальный мебельный универмаг. Через 10 лет он пришел в упадок. Ему требовалась комплексная средовая реабилитация, новый фирменный стиль, меняющий все от фасадов до интерьеров. Причем в рамках ограниченного бюджета! Решением стал «бедный» дизайн с открытыми плакатными цветами. Простые материалы, фанера (для залов), металл (для указателей), мощные свет и цвет дали максимальный эффект. Кардинально изменились и торговые залы (они выросли с 6 тыс. до 16 тыс. кв. м), и само здание. Появился яркий, слегка нахальный «Мебель-Град».
Г39 2008–2011 →
Г39 – это опыт реконструкции здания 1970‑х годов в условиях функционирующих офисов. В ситуации, когда бюджет согласованного и утвержденного проекта был сокращен в разы. Бесценный опыт архитектурной и дизайнерской оптимизации.
Вилла у моря →
Вилла alla mare – пример свободного поискового проектирования «на тему». Отсутствие жестких рамок в задании позволило рассмотреть различные варианты и не сдерживать себя. Так появились четыре концепции, абсолютно непохожие по образу, архитектуре и дизайнерским решениям.
Villa «27º», архитектор E. Шорникова. Плоская кровля поднимается над уровнем земли под углом 27°. Таким образом в «разрыве» возникает жилой объем, нависающий над бассейном и двором.
Villa «Боксы», архитектор В. Савинкин. Визуально «свободная», но в действительности четко структурированная композиция из равновеликих бок сов, выполняющих различные функции – от навесов до элементов благоустройства.
«G‑villa». Архитектор В. Кузьмин. Здание обыгрывает в плане букву G – первую букву имени заказчика. Оно закручи вается улиткой вокруг бассейна, пандусом поднимается на второй уровень. Последнее дает возможность обеспечить тень, столь необходимую в жарком климате.
«I‑villa», архитектор М. Фидельман. Одним витражом эта вилла обращена к морю, другим – к небу и солнцу. Здание рассматривается как изделие, созданное в едином ключе с элементами среды.
Вилла «Д» →
Вилла «Д» – загородная резиденция в Подмосковье, архитектурное решение которой стало результатом компромисса. Заказчикам хотелось жить в «усадьбе» – в соответствии с достигнутым уровнем жизни и традиционными семейными ценностями. Что же касается авторов проекта, то они стремились сформировать облик и пространство «фамильного гнезда», ориентируясь на передовые технологии, актуальные средовые и дизайнерские решения.
Треугольная форма участка и тяга заказчика к «жизни в лесу» обусловили и место, и характер пятна застройки, и особенности архитектурного решения. Конфигурациядома, распластанного вдоль границы участ ка, определяется плитой эксплуатируемой кровли, которая плавными очертаниями выходит за границы жилого объема. Фасад представляет собой ленту из моллированного стекла (длина 72 м, высота 4 м). Прозрачные стены раскрывают жилые помещения в сторону участка и леса, «впуская» природу в дом. Второй уровень – автономный пентхаус прямоугольной формы, разместившийся на эксплуатируемой кровле. Навес над входом выполнен в виде монолитного кольца, висящего на мачте-опоре. Активный вынос навеса перекрывает разворотный круг, главный вход и въезд в подземный гараж.
Коммуна →
Студия «Поле-Дизайн» размещается в санитарном корпусе Дома-коммуны, построенного архитектором Иваном Николаевым на улице Орджоникидзе. Такие достоинства пространства, как высокие потолки, характерные скругления проемов стен, фрагменты оригинального мраморного пола и инженерные коммуникации, удалось сохранить и «проявить» в новой реальности. Так, появилась антресоль с кабинетами и куб переговорной на месте бывшей кинобудки. Общий зал структурирован тремя рабочими столами и полосатым полом, поднимающимся «амфитеатром» на стену. Коридор выполняет роль шоу-рума и зоны ресепшн.
Еврокоммерц →
«Еврокоммерц» – это интерьер, решенный как архитектурный объект, как элемент городской среды. Пример настоящей архитектуры интерьера. Словно пешеходный мост над площадью, стометровая антресоль парит над открытым пространством, где разместились рабочие зоны офиса. Антресоль определяет характер всего интерьера, оптимизирует баланс площадей офиса и демонстрирует высокий уровень исполнения элементов среды, как с архитектурно-дизайнерской, так и с технической точки зрения. Конструкция рассчитана с использованием современных программ для твердотельного проектирования и представляет собой набор унифицированных модульных элементов. При ее изготовлении использовалась лазерная обработка и технология профильной гибки листовой стали. Сборка уже готовых элементов осуществлялась на месте. Являясь основной коммуникационной осью пространства, его транзитным уровнем, антресоль соединяет многочисленные рабочие зоны офиса как между собой, так и с рецепцией и блоком переговорных, куда ведут лестницы-боксы и пандус. Наклонные, криволинейные стены блока переговорных облицованы эксклюзивными деревянными панелями снаружи и кортеновой сталью внутри. Стеклянными стенами антресоль разделяет переговорную на две зоны. Непосредственно под антресолью, на всем ее протяжении, располагаются зоны хранения, технические и служебные помещения. Офис компании «Еврокоммерц» – яркий пример соавторства архитекторов, придумавших это сложное пространство, и инженеров, разработавших конструкцию, которая, в свою очередь, определяет качество и характер общего решения. Удивительнее всего то, что эта архитектура работает и в масштабе реальной конструкции, и в дверной ручке, и в скульптуре, выставленной на «Арх-Москве‑2008»
«Римская квартира» →
«Римская квартира» была создана для молодых динамичных людей, ведущих активный образ жизни. Они много путешествуют, поэтому в основу проекта легли образы их любимых городов: Рима, Парижа, Лондона. Интересно, что на стадии эскизов здесь рисовалось 12 колонн. Отсюда и название, отсылающее к образу Вечного города.
Но в процессе работы серьезное отношение к классическим канонам сменилось свежим, немного ироничным взглядом на них. Мрамор и пышная лепнина в этом пространстве легко уживаются с лазерной резкой, а современные ткани – с хрустальными люстрами и подвесками.
«Светлая квартира» →
Пространство этой квартиры действительно воспринимается как очень легкое и светлое. Но за легкостью скрывается плотное функциональное наполнение и серьезные констуктивные разработки. Чтобы ванная комната по желанию заказчика обзавелась окном, архитекторам пришлось перекроить весь план квартиры. Это незаметно, это остается вне поля зрения, но именно так рождается пространство для жизни. Для жизни конкретных людей. Поэтому бόльшая часть мебели и элементов декора изготовлены специально для этого пространства. И такие разработки – отличительная черта проектов Татьяны Челяпиной.
Усадьба «В» →
Усадьба «В» – счастливый пример сотворчества заказчика и архитекторов, опыт подлинно открытого процесса проектирования. Длинный и узкий кусок земли, зажатый между лесом и дорогой, определил расположение объектов на участке, выстроившихся в линию, включающую «натюрморт» в центре комплекса и отдельные акценты на флангах. Наличие на участке старого фундамента, разобранных и привезенных заказчиком деревянных построек, металлических арочных ферм определило характер решения: бревенчатый «конструктор» из срубов, порой поставленных друг на друга, порой приподнятых на металлических и бетонных опорах. В качестве «связующих» использованы такие экономичные средства, как профилированный металлический лист, кровельная жесть, сетка и фанера. Простота этих контрастных, иногда конфликтующих между собой материалов в сочетании с неординарностью композиции и ее растворенностью в лесу создали неожиданный эффект точного высказывания, лежащего где-то между архитектурой, дизайном среды и дизайном объектов. К радости и авторов проекта, и заказчика, ставшего не только идеологом, но и полноценным соавтором проекта.
«Дом-Кальмар» →
«Дом-Кальмар» – объект, завершающий комплекс Усадьбы «В». Он создавался как финальный архитектурный акцент после реализации проекта по формированию среды всего участка. Использование в качестве скелета «Кальмара» фанерных арок было обусловлено желанием заказчика оставаться последовательным в использовании материалов (все прочие постройки усадьбы сооружены из дерева), а также по-стоянным стремлением к эксперименту с формой, приводящим к нахождению контрастных решений по отношению к уже возведенным постройкам.
«Динамо» →
Концепция архитектурно-планировочного решения спортивных объектов была разработана в рамках программы развития территории спортивного общества «Динамо» в Липецке и Ростове‑на-Дону.
«Волейград» →
Генеральные планы – отдельное направление деятельности «Поле-Дизайн». Отталкивась от особенностей местного
ландшафта, архитекторы предлагают ком плексные планировочные решения.
Казантип →
«Красная лента» →
Линейный парк – попытка сформировать озелененную среду как актуальное, решенное современными средствами пространство, призванное обновить сложившийся городской пейзаж.
Лейтмотив парка – «красная лента». Она берет свое начало на площадке Центра детского творчества, живописно вплетается в строгую сетку аллей и, постепенно разматываясь как из клубка, нанизывает на себя функциональные зоны и объекты. Завернувшись петлей на площади, она распадается на множество дорожек и вплетает нити «нового» в структуру города, инициируя трансформацию пространства вокруг.
Архитэкспо. Инсталляции и выставки 2000-2010 гг.
Пространственные опыты
На вопросы интервью они отвечают без запинки - не раздумывая. Потому, что все уже давно обдумано - не в теории, а на практике, в непрекращающейся работе. Влад Савинкин и Владимир Кузьмин занимаются экспозиционным делом давно - с 90-х. Поначалу задача была проста: показать объекты (сейфы), которые они придумывали для «Биоинъектора». Проста - да не проста, потому что уж больно непросты были эти железные шкафы. Каждый со своей историей, отраженной во множестве эскизов и рисунков. В результате собиралась мини-выставка - не как отдельное «дело», но как часть общего творческого процесса.
Стех пор прошло много времени. И масштаб, и объем, и характер экспозиций изменился. Но остался вот этот самый след процесса, предшествующего выставке, - например, в случае экспериментов с материалом CORIAN. Другой отличительной особенностью их выставок является безусловная смелость решений, их новаторский и провокативный характер. Это тоже часть процесса, процесса общения экспозиции и зрителя. Выставка не как итог, а как движение - к познанию, удовольствию, профессиональному совершенствованию.
На вопрос о самой запомнившейся выставке Савинкин и Кузьмин отвечают сразу. Это выставка в одном из музеев Дюссельдорфа. Волей кураторов здесь зритель погружается в полную темноту. Действо происходит с человеком, лишенным зрения, а значит, и привычных форм восприятия окружающей действительности. Возможность почувствовать мир кончиками пальцев, ухом, через запахи, через «холодно-горячо» - вот что дает человеку пространство выставки. Иную, чем «до» и «после». Эта «инаковость» экспозиционного пространства и новый опыт есть суть дизайнеров Кузьмина и Савинкина.
Куратор я неопытный. Думал, что выставка - это сумма коллективных действий. Художник творит, куратор собирает, дизайнер оформляет. Но оказалось, что не сумма, а, скорее, интеграл. И мастер-класс, который (с фирменной как бы небрежностью) давали Влад с Володей, делая нашу выставку, был именно про это. Пространство - роскошное: «Руина», флигель Музея архитектуры. Но - искушает. И они тут же говорят: «Бороться с ним не будем. Все равно не переборем. Будем - поддаваться». Так возникает рассыпанный по залу частокол столбиков. «Кто у нас спонсор? Компания Honka. Отлично, у них есть бревна. Их и задействуем: во-первых, экономия, во-вторых - фирменный стиль». Так возникает идея деревянной архитектуры как продолжения материала. Просто, но как работает. «Фотографии хорошие?» Тут я начинаю мяться: «Разные...» Ну и ладно, значит, делаем их маленькими - 10 х 15, уравнивая в правах. Я в ужасе: «Пальмин нас убьет!» «Пальмин убьет, - хладнокровно соглашается Кузьмин, - зато архитекторы спасибо скажут». Затем начинаем ползать по залу, пытаясь понять, как же в этом хаосе располагать картинки. «Это же лес! - говорит добрый Савинкин, - а мы грибники. Поэтому каждое дерево надо обойти, чтоб гриб найти. Так что крепите как попало!» Потом меня начинает мучить, что экспликации выглядят как черные головки спичек... «Ну что ты хочешь,- философски замечает Володя,- из леса спички делают. И еще он горит. Так что мессидж очевиден: берегите лес!»
Дизайн выставок: 4D-архитектура
Елена Гонсалес Что такое объект выставки? Как экспозиция на него реагирует: как на главного героя, вокруг которого все выстраивается, или как на иллюстрацию экспозиционной идеи? Или это зависит от самого объекта?
Владимир Кузьмин Если понимать объект более широко, чем просто некий предмет, то можно сказать, что объектом нашего экспонирования является среда. Среда, которая создается для этой ситуации, этого объекта или этих объектов, с этими объектами или без них. То есть предметом экспонирования всегда, даже если это моноинсталляция, даже в этом случае, является создаваемая среда. Среда локальная, вокруг одного или нескольких предметов, или сложная многосоставная композиция, но в любом случае организованная по принципам, сопряженным с рассматриваемой темой.
Движение в этом процессе существует с нескольких сторон. Первая сторона - это тема. Движение от объекта экспонирования, оттого, что показывается. Представляя какую-то конкретную технологию, или материалы, или произведения искусства, исследуя их качества, мы организуем соответствующую площадку, соответствующее пространство, которое их достоинства, особенности, характерные черты проявляет, подчеркивает, акцентирует. А что-то, наоборот, нивелирует. Но это только одна сторона вопроса. Существует другая сторона - пространство, в котором приходится работать: выставочный зал, или площадь городская, или, как в Никола-Ленивце, склон. Надо понять, как та тема, которую ты хочешь раскрыть, будет выражена конкретно в этом месте. И, как правило, неизбежные ограничения, обусловленные экспозиционной площадкой, задают те рамки, из которых возникают пути решения задач, пути раскрытия темы. Зал такой-то, стена такая-то, высота такая-то. Значит, объекты должны быть такие-то... В общем, это вещи абсолютно понятные, ничего революционного тут нет. То есть реакция на задачу происходит в нескольких слоях. В слое изучения предмета, в слое изучения условий работы и в слое наших собственных мыслей по этому поводу.
ЕГ Мне кажется, что зачастую ваш «креатив» превосходит «креатив» того предмета, повода, по которому он создается. Люди идут смотреть дизайн Савинкина и Кузьмина, а не сам экспонат...
ВК Хотелось бы верить, что это так. Но все же это скорее комплимент, чем констатация факта. Хотя, с другой стороны - не в качестве оправдания, а в качестве корректировки этого тезиса, - я могу сказать, что да, мы не стесняемся двигаться в какие-то рискованные стороны, выступать в смежных областях, не боимся пробовать что-то такое, чего, как нам кажется, никто еще не пробовал. Но стремления продемонстрировать лишь себя нет совершенно. Я это ответственно заявляю. Любые, даже самые смелые выверты, ассоциируемые с нами, принимаются и разделяются теми, по чьему заказу мы это делаем. Это не скульптура. То, чем мы занимаемся, имеет конкретного заказчика. В конечном счете либо он соглашается с нашими решениями, либо нет. Мы стараемся объяснить, убедить. И мы умеем убеждать.
ЕГ О кураторе и дизайнере выставки. Функции эти обычно разведены. Но иногда бывает, что и соединены. Как вы считаете - плюс это или минус?
ВК Давайте разберемся, чем занимается куратор и чем занимается дизайнер-экспозиционер. Куратор - это придумщик идеи и формулировщик смыслов. Экспозиционер - материа-лизатор идеи куратора. Мы затрагиваем проблему чистоты жанра. К сожалению, многие «высокие» кураторы, с которыми мы имели удовольствие работать, не оставались чистыми кураторами. В случае с нами, когда мы были кураторами, мы разделяли себя как кураторов и как экспозиционеров. В то же время процесс генерирования идей шел без отрыва от понимания того, как их можно воплотить. В этом смысле совмещение функций было вполне оправданным. Но все же мы, конечно, больше дизайнеры. Хотя, конечно, с некоторыми претензиями. Мы такие «экспозиционеры с претензиями». Но мы умеем работать в команде с куратором. И (я заявляю это совершенно официально) мы действительно предпочитаем работать с куратором. Потому что то, что мы можем делать, все же лучше делать, когда не нужно придумывать еще и всю «литературу», а нужно только решать конкретные, дизайнерские задачи. Другое дело, что если брать такие большие события, как Московская архитектурная биеннале или Венецианская архитектурная биеннале, то задачи там настолько многокомпонентные, что экспозиционер может проявить себя в чем-то и как куратор, а куратор неизбежно определяет характер экспозиции.
Еще раз повторю, что в нашей российской реальности редко разделяются кураторство и проектирование. Но бывает. Вот пример - «Новое деревянное». Мы выступили исключительно как экспозиционеры, не влезая в кураторскую сферу принципиально, демонстративно. Не потому что не хотели, а потому что Николай Малинин поставил себя абсолютно четко - что вот он куратор и он хочет разместить такое-то количество информации, разделенное на такие-то блоки: «Как? Это скажите вы, я вам доверяю». Вот в этой ситуации мы выступили совершенно свободно - в рамках нашей компетенции. И как раз в этом случае была необходимость предлагать решения, которые не были бы чисто служебными, а были бы имиджевыми.
В случае с биеннале была совсем другая ситуация. Сразу скажу: никто нас не ограничивал, не навязывал решения. Нам навязали тему и образ. Хотя неправильно сказать, что навязали. Тема была выбрана куратором. И тема настолько очевидная, имеющая такой четкий материальный, графический эквивалент, что некие рамки были заданы сразу. Шахматы - это шахматы, и никуда от этого не денешься. Другое дело - и мы за это с большим уважением относимся к Григорию Ревзину - он сам признал, что была возможность сделать иначе - не хуже. Но и в этих жестких рамках получился (это мое мнение) очень хороший результат, полностью соответствовавший поставленной задаче. Да, мы были менее творчески свободны, нежели в другой ситуации. Но от этого результат оказался не хуже. Потому что результат зависит не столько от гениальных идей, рожденных куратором и экспозиционером, сколько оттого, как эти идеи транслируются, материализуются и реализуются. Мы все время говорим «куратор», «дизайнер», но есть еще и третий важнейший участник - изготовитель. И о нем тоже нужно говорить. Потому что люди, делающие в кратчайшие сроки вещи, которые потом вызывают сильные эмоции, - это люди, заслуживающие большущего уважения. И таких, кстати, достаточно много. Назову лишь некоторых: Noire Артема Слизунова, ООО «АБ-пространство» Дениса Стегарева, «Город Богов» Виктора Тришина, «Бест-Декор» Сергея Подшивалова.
ЕГ Какие формы презентации сегодня наиболее актуальны? Есть ли разница между выставкой для профессионалов или для «простой» публики? Вы ориентируетесь на аудиторию, учитываете, для кого делаете выставку?
ВК Было бы неправильно сказать, что для нас нет разницы, будут ли смотреть выставку профессионалы или непрофессионалы. Конечно, это важно. Профессиональную выставку ты адресуешь людям, которые понимают, как это все устроено. Но, с другой стороны, когда мы пытаемся разделить людейна какие-то категории - профессионал-непрофессионал, взрослые-дети, мужчины-женщины, старые-молодые, одной ориентации-другой, одной конфессии-другой, мы парадоксальным образом сами себя путаем. Потому что физику никто не отменял, верх-низ для этих людей остается тот же самый, руки-ноги-голова те же самые... И если пытаться делать вид, что профессионалам это будет понятно, а вот для «простой» публики сделаем похуже - ну это странно.
ЕГ Ну почему же похуже? Знаете, как говорят: «Ну что ты делаешь?! Это же люди будут смотреть! Они же этого не поймут. Им же будет скучно! Нужно "повеселее"». То есть нужно вводить элемент аттракциона.
ВК А я с этим категорически не согласен! Никто не будет ни во что вникать, если его с самого начала не «зацепить». И профессионала, и непрофессионала, и ребенка, и взрослого нужно цеплять! Люди, к сожалению, ленивы. Ленивы в смысли реагированиия. И не только ленивы, но еще и отучены реагировать. Люди не умеют смотреть, не умеют воспринимать информацию. Это относится ко всем. Это реальность, с которой мы работаем. «Клиповое восприятие» (хотя это и не наш лексикон). Созерцательность, свойственная предыдущим поколениям, когда было много времени и мало информации, исчезла. Большой объем информации; и мы должны в рамках наших задач, когда человек двигается мимо экспозиции, заставить его заинтересоваться тем, что мы экспонируем. Именно заставить! Вовлечь, заинтересовать, притянуть. Именно поэтому часто наши экспозиции - это такие средовые аттракционы, что-то такое, что заставляет остановиться и подумать: «Что это? Зачем оно здесь? Зачем это мне?» Вот главное. Но делать это не шоком, а созданием некой иной среды, среды, отличной от той, что «до», и от той, что «после».
О «трендах». Очевидно, что сейчас появились и, что важно, стали доступными такие технологии, о которых раньше и помыслить нельзя было. Лазерные картины, световые инсталляции... Это с одной стороны. С другой - как и в современном искусстве, здесь многое изменилось. Произошла такая десакрализация всего, каждый может прийти и сказать: «Да я тоже так могу!» Ужас в том, что это так и есть - во многих случаях. И вот это и есть главное отличие оттого, что было раньше. Критерий «хорошести», вообще термины «хорошее-плохое» исчезли. Искусством стало все. Значительная область искусства перешла из области вещи, объекта в область трактовки. Но это относится и к экспозиционному бизнесу. Что более «трендово» - повесить картины по стенам или не повесить? Да так вопрос вообще не стоит - картин уже нет! Но это все общие рассуждения. Для нас вопрос «модности» не стоит. Это вообще не наша тема. Вы - критики, зрители, пожалуйста, говорите, модно или не модно. Но то, что мы делаем, мы стараемся делать, исходя из ощущения сегодняшнего дня. И если сегодня нам кажется, что нужна именно повеска картин, то уверяем, ни у кого не будет сомнения, что это сделано сегодня и что это актуально. Но для этого нужно, чтобы решение соответствовало тому, что выставляется, было связано с тем, где выставляется, и чтобы это принималось и поддерживалось нашим заказчиком (куратором).
ЕГ Когда мы говорим «дизайн выставки», мы переходим уже к профессиональным терминам. Дизайн весьма широко употребимое понятие. Теперь и архитектурное проектирование называют дизайном, и промышленное, и графическое. Дизайн - это оформление? Или качественно иная деятельность?
ВК Терминологический вопрос имеет прямую связь со смещением акцентов. Ни наши предшественники, ни мы так и не решили для себя вопрос - как же это называется по-русски.
ЕГ Уточню вопрос. Допустим, делать выставку пригласили графического дизайнера. У него есть свое представление о связи предметов, своя логика внутри графических образов. Вы - архитекторы. В чем разница в способах создания экспозиционной среды?
ВК Прежде всего, архитектор в отличие от графика работает в трех измерениях. Человек, который работает с 2D-пространством - это одно. Архитектор работает с 3D-пространством. Пространством как таковым. У которого есть планы, ближе-дальше, глубина, перспектива. Иной способ восприятия, чем когда ты любую точку видишь с одинакового расстояния. И в этом смысле мы должны говорить, что дизайн выставки - это тоже архитектурная деятельность.
По подходу, по принципу организации пространства экспозиционер действительно архитектор. Поэтому же, кстати, так много архитекторов-сценографов. Но в выставке есть еще один параметр - время. Когда ты делаешь такую выставку, как Венецианская биеннале, ты волей-неволей должен думать о том, как это выглядит в августе и ноябре. А если делаешь выставку под открытым небом, как в Никола-Ленивце, так это вообще «годовая ситуация». И доказательством этого тезиса является то, что некоторые выставки, временные инсталляции, знаковые объекты иногда задерживаются на многие месяцы и даже годы. Возьмите, например. «Ред-бокс» в Берлине на Потсдамерплац. Он простоял пять или семь лет. А наши инсталляции у ЦДХ - «Красный клин», «Волны» - должны были простоять пять дней, а простояли по году.
ЕГ Какие проблемы существуют в области современного экспонирования?
ВК Современные выставки, сделанные в России, грешат отсутствием средового подхода. Очень немногие люди, которых можно перечислить по пальцам одной руки - Александр Павлович Ермолаев (наш учитель во всем), Юрий Аввакумов - действительно работают со средой. То, что сегодня такой подход более востребован, чем 5-10 лет назад, очевидно. И вот это и есть новый тренд. И это важно. То, что было сделано Авваку-мовым с новым руководством Союза российских архитекторов на фестивале «Зодчество» в прошлом году - революционная ситуация для такой выставки. Это то, чего мы пытались добиться прежде, чего нам не удалось сделать. Хотя мы активно пытались в 2006-2007 гг. И поэтому феноменальный успех экспозиции 2009 - это веха, это здорово! Это новая точка отсчета! Это то, ради чего мы всё это делали - начиная с локальных, но неожиданных тогда выставок «Биоинъектора» в 90-е годы и кончая масштабными экспозициями последних лет в Софии, Венеции и Москве. Конечно, искусство экспозиции -это прежде всего шоу, это бизнес-проект, но это и способность на короткое время соединить все эти составляющие в один организующий пространство продукт - среду, которая выражает идеи организаторов выставки, служит ретранслятором информации, создает уникальное, интересное для проникновения и исследования пространство, является своеобразным «маяком» для обнаружения неких тенденций, ну и, кроме того, позволяет решить то, на что большой архитектуре нужны годы. Выставка - это временная архитектура. Архитектура 4D!
DIA →
Экспозиция Премии инновационного дизайна (DIA) располагалась в клубе, находившемся в подвале Дома на Брестской. В пространстве клуба были размещены «световые столбы» – светящиеся параллелепипеды от пола до потолка. На каждом «столбе» экспонировалось по одной конкурсной работе. Прямоугольная сетка колонн рождала эффект гипостильного зала – светового лабиринта, при движении по которому ввиду небольшой площади зала столбы постоянно меняли свой строй, создавая ощущение «кружения» пространства вокруг посетителей выставки.
Лабиринт →
Экспозиция Торгового дома «Двенадцать» на выставке «Арх-Москва 2003» представляет собой 62‑метровый двухуровневый лабиринт, устроенный внутри брутального параллелепипеда из гофрокартона.
Облако →
Инсталляция «Облако» на «Арх-Москве 2004» – сложная мятая форма из металлической сетки, парящая в пространстве, – создавалась непосредственно в ЦДХ руками Савинкина и Кузьмина.
Красный клин →
Инсталляция перед входом в ЦДХ на «Арх Москве 2003». Пространственный ориентир-указатель, средовой и визуальный акцент – концептуальный наследник конструктивистского «Красным клином бъем…» Одновременно – укрупненный макет фрагмента жилого квартала. Пример «временной» архитектуры, обретшей определенное постоянство – инсталляция, построенная лишь на пять дней, в течение которых работала «Арх-Москва», простояла в итоге еще год после окончания работы выставки.
Waves →
Так же как и «Красный клин», инсталляция «Волны», будучи сделанной для недельной экспозиции, задержалась у входа в ЦДХ более чем на год. «Бедный» материал (профнастил) облагорожен сплошной ярко-синей покраской – в цвет логотипа спонсора «Арх-Москвы». Опоясывающие колонны Дома художника ребристые металлические ленты формируют «пропилеи» входа на главную архитектурную выставку столицы.
Лапша →
«Арх-Москва» 2о05 года – первый опыт работы проектной группы «Савинкин/Кузьмин» с компанией DuPont. Инсталляция «Лапша» положила начало беспрецедентному в российской практике сотрудничеству между экспозиционерами-дизайнерами и заказчиком – крупным международным технологическим концерном. Сотрудничеcтву, основанному не только на взаимном доверии, но и на непрестанном поиске нестандартных решений, что ясно видно на примере «Лапши». Коллекция линейных элементов из Corian'а демонстрирует потрясающую палитру пластических и технологических возможностей этого материала.
La Carta del Mondo →
В 2007 году «Савинкин/Кузьмин» были приглашены компанией DuPont Россия для участия в проекте «40 лет – 40 дизайнеров». Результаты проекта были представлены на Международной мебельной выставке в Милане, а затем и в других городах Европы и США. «Карта мира» – настольная игра из Corian'а, проявляющая ряд ключевых качеств этого материала: способность к горячему формованию, фрезеровке на станке с ЧПУ, возможность печати изображений. Так, играючи, Савинкин и Кузьмин отметили с компанией DuPont 40‑летие Corian'а.
Zodchestvo festival →
В 2006 году Союз архитекторов России пригласил проектную группу «Савинкин/Кузьмин» курировать экспозицию фестиваля «Зодчество». Стремление кураторов изменить принципы организации пространства фестиваля и сформировать выставочную среду крупными экспозиционными объемами воплотилось лишь частично – в аванзоне Центрального Манежа. В итоге все пространство фестиваля разделилось на две части – кураторскую, ограниченную стеной манифестов и лозунгов, и основную, состоящую из обычных региональных стендов.
Экоморф →
«Экоморф» – экспериментальный проект легкой полигональной конструкции, разработанный в сотрудничестве с инженерноконструкторской компанией «Нуар». Цель совместной работы заключалась в расчете и создании самонесущих оболочек сложной нелинейной формы. Результат представлен в виде объекта «Крыло» – масштабной модели, показывающей схему формирования архитектурного объема. Крыло «накрывает» макет интерьерной конструкции «Мост», демонстрирующей концепцию организации офисного пространства.
Венеция →
Проектная группа «Савинкин/Кузьмин» была приглашена кураторами Российского павильона на Венецианском биеннале Григорием Ревзиным и Павлом Хорошиловым для создания экспозиции, отражающей особенности текущего архитектурного процесса, отмеченного столкновением двух профессиональных культур – западной и отечественной. Первое предложение дизайнеров сочетало в себе двойственную метафорику: покрытие в виде шахматной доски символизировало поле битвы между архитекторами, а стекло создавало ассоциативную перекличку с венецианской лагуной, вписывая выставку в местный контекст.
Мне посчастливилось работать с Савинкиным и Кузьминым на Венецианской биеннале 2008 года. Сам их выбрал – самому и посчастливилось. Мне-то – да, а им-то – нет. Мы в итоге сделали их руками шахматную доску, на которой вместо фигур ездили макеты зданий. А они сначала предложили другой проект. Это было такое болото, из которого поднимались кочки современной русской архитектуры. Все стеклянное. Стеклянное болото – это, на мой вкус, идеальная метафора современной русской архитектуры. Оно было такое зеленое, что даже изумрудное, очень красивое. Жалко, что это не удалось сделать.
Шахматы →
В конечном варианте экспозиция на Венецианской биеннале превращала выставочный зал Российского павильона в шахматную доску. На ней были расставлены макеты зданий отечественных архитекторов и иностранцев. Посетители попадали в город проектных идей, хрупкость которых физически проявлялась в хрупкости моделей на полу. Сложность навигации между плотно расставленными моделями усугублялась мобильностью их подставок. Напряженное пространство главного зала сменялось более расслабленным соседним, в полумраке которого демонстрировались видеоинтервью архитекторов.
Wind →
Сотрудничество компании DuPont Россия и проектной группы «Савинкин/Кузьмин» продолжилось в 2008 г., когда на выставке «Арх-Москва» была выполнена экспозиция «Ветер». Перед дизайнерами была поставлена задача максимально эффектным способом продемонстрировать весь спектр возможностей материалов DuPont, включая новинки компании. Так, в инсталляции «Ветер», помимо воздушных потоков, «застывших» в Corian'е пастельных цветов, возникли светящиеся подиумы-сиденья из светопрозрачного Corian'а.
Iceberg →
Инсталляция выражает идею связи продукции компании DuPont с архитектурой современного города. В инсталляции воссоздан образ мегаполиса, включающего линии подземки, небоскребы и эстакады. В пространстве «мирового города» движение может вестись в самых разных направлениях – горизонтальных, вертикальных, диагональных... В качестве реакции на все возрастающее влияние на образ мегаполи-са всевозможных текстов и знаков (указателей, билбордов наружной рекламы и проч.) на один из объектов при помощи техники сублимации был нанесен рисунок по эскизу проектной группы Савинкина и Кузьмина.
Новое деревянное →
Выставка «Новое деревянное» была инициирована куратором премии ArchiWood Николаем Малининым. Местом ее проведения был выбран флигель «Руина» Музея архитектуры им. А. В. Щусева. Перед экспозиционерами ставилась задача продемонстрировать наиболее интересные российские постройки из дерева. В итоге был выбран весьма радикальный вариант: «лес» из ста тридцати наклонных брусков, на торце ко-торых размещались фотографии объектов и высказывания их авторов о материале, с которым они работают – о дереве.
Архирынок.ru →
Московское отделение Международной академии архитектуры пригласило Савинкина/Кузьмина стать кураторами и дизайнерами выставки актуальной российской архитекуры в Софии. Идея «Архирынка.ru», демонстрирующего российский рынок архитектуры, заключалась в проявлении средово-пространственного аспекта понятия «рынок» как места торгов, свободного размещения торгующих и их товара, необязательности, неабсолютности жесткого структурирования, спонтанности... Нарочито «бедный» дизайн экспозиции из упаковочных коробок формировал полемический образ российского архирынка.
Архитектура во многом похожа на шахматы...
Архитектура во многом похожа на шахматы...
Как и в шахматах, в архитектуре есть структура - клетка и ее за полнение объектами - фигурами. Есть иерархия объектов и их про странственных возможностей - ходов. Есть «партия» - проект, с ее этапами - стадиями: «дебют», «миттельшпиль», «эндшпиль»
Как в шахматной партии, в архитектурном проекте важен анализ возможных «ходов» - вариантов Решения и выбор Основного.
Как и в шахматном мире, в архитектуре есть свои турниры про фессионалов - «чемпионаты» - конкурсы и «сеансы одновремен ной игры», есть соревнования «гроссмейстеров» и «любителей»
Как и для шахмат, для архитектуры важны сроки - «игра» всегда идет «на время» - есть «классические» партии, «быстрые шахматы» и «блиц».
Архитектура Экспозиции - это и есть «быстрые шахматы», а чаще всего - «блиц».
Время на обдумывание «ходов» сжимается до предела, от точно сти выбранных решений зависит ход всей «партии», Цейтнот задает темп, не оставляя права на ошибку, определяет выбор средств до стижения результата.
Создание эффектной и эффективной «комбинации» - среды, пространства, инсталляции - в условиях ограниченного времени и жесткого (порой - минимального) бюджета требует концентрации всех ресурсов «игрока» - творческих, организационных, человеческих. Как и в шахматах - «игрок», архитектор аккумулирует весь свой опыт и опыт партнеров (подрядчиков), опираясь на тех из них, кто способен выдержать темп «партии» и умеет точно реагировать на меняющуюся «на доске» ситуацию.
Архитектура - искусство пространственного реагирования. Качественная экспозиция - это концентрированное реагирование, материализованное в масштабе конкретного пространства, в конкретное время.
Архитектура экспозиции, Архитэкспо - это возможность «играть по-своему»: искать, экспериментировать, исследовать, придумывать. делать. Делать «свою» архитектуру!
И если сейчас в ней хорошо одному ребенку, масштаб - дело времени...
"Рыба" поневоле.... Проекты и объекты на воде 2001-2009
Мастерство. История одного проекта
Технологии решают всё. Все говорят о технологиях. О современных технологиях, о нанотехнологиях... О технологиях как способе производства конкурентноспособного продукта. С этим понятием связываются будущие удачи России - отчасти вследствие осутствия привычки к качественному деланию. А вот Гарретт Джонстон, известный специалист по стратегическому маркетингу, философ и полиглот, говорит о том, что «век делания» подходит к закату, и основным конкурентным товаром в ближайшем будущем станут идеи. В том числе и по использованию произведенного продукта. В такой ситуации архитектору трудновато: с одной стороны, он производит проект, то есть идею, с другой - прочно связан с конечным продуктом, с постройкой. А это значит - чтобы занять место на участке и в умах людей, идея должна быть очень сильной, или делание очень качественным. Первое нам демонстрирует конструктивизм, второе - хай-тек.
Проектная группа «Поле-Дизайн», основанная Владом Савинкиным и Владимиром Кузьминым, занимает в этой ситуации очень своеобразную позицию. Они, безусловно, «идейные» архитекторы. Именно поэтому они так востребованы в качестве выставочных дизайнеров - в их исполнении проходят крупнейшие архитектурные выставки: «Арх-Москва», Биеннале архитектуры в Венеции и проч. Но в отличие от многих концептуалистов Савинкин и Кузьмин также весьма преуспевают и в реальном проектировании. Об этом мы можем судить по частоте появления их работ на выставках и в специализированной прессе. В попытках выяснить, на что же они «ставят» - на концепцию или делание, обнаруживается почти рёскинское понимание искусства и ремесла как единого процесса, где делание становится частью концептуального замысла, а замысел рождается из совокупности практических навыков. Это переживание проектного процесса архитекторы называют «средовым проектированием», подразумевая под словом «среда» соединение множества вещей, как из материальной, так и из интеллектуальной сферы. Зримым выражением «средового» проектирования является, например, отношение Савинки-на и Кузьмина к материалу. Он становится в их руках медиумом, транслирующим окружающим эмоциональный и идейный посыл проекта. Перенос смысловой нагрузки страдиционного языка архитектуры, оперирующего понятиями пропорций, тяжести, ритма, на имманентные свойства материала в век постмодернизма и постиндустриальности выглядит весьма неожиданным и сильным ходом. Скажем так, архитекторы, используя все достижения современных технологий, «говорят» с миром языком непосредственных эмоций.
Процесс «средового проектирования» почти дидактически иллюстрируется представленным ниже материалом - созданием серии объектов на воде. Дидактически - потому что педагогическая и образовательная деятельность органически включена в парадигму проектного существования Влада Савинкина и Владимира Кузьмина. Эта парадигма, как сказано выше, рождается из понятия мастерства как единства «художника» и «ремесленника»; она невозможна вне отношений мастер-ученик, раскрывающих специфическую форму воспроизведения ментальных и материальных ценностей. Мы видим весь процесс проектирования: он разворачивается от поиска образа будущего объекта к уточнению задачи, затем наступает этап вызревания «плана» делания, который сменяется самим деланием и, в конечном итоге, воплощением идеи.
«Проект — это диалог»
ПРОЕКТ РОССИЯ Представьте, что вам необходимо рассказать о себе людям, незнакомым с вашими работами. При этом никаких «наглядных материалов» под рукой нет. О чем вы будете говорить в первую очередь? А во вторую?
Влад Савинкин и Владимир Кузьмин Мы бы не стали говорить о себе. Если мы должны показать себя, не имея возможности предъявить что-то конкретное, тогда мы будем на ходу реагировать на ту задачу, которую перед нами поставят, и тем самым покажем, кто мы такие, как мы работаем, что мы собираемся делать. Будем читать стихи, плясать, петь песни, делать акробатические этюды, фейерверки устраивать... Мы будем демонстрировать то, как мы представляем себе возможным решать эту задачу. Но прежде всего мы пытаемся выяснить у человека, как он себе представляет будущий объект, как он его видит, зачем он вообще ему понадобился. И кто он такой, и что будет делать завтра и послезавтра. И почему он обратился именно к нам. Мы влезаем в новую историю, когда есть проблема. У нас нет принципов проектирования. Есть принципы реагирования на новую задачу. Если заказчик хочет именно нас, если он становится соучастником, то в этом случае мы проектируем лучше всех. Потому что у нас нет амбиций всех «добить». Вот когда мы работали с «Биоинъектором», часто бывало, что нужно объяснить конструктору, как он должен, условно говоря, соединить трубу с трубой. Но ведь он знает это лучше! Тогда возникает вопрос - зачем нужны мы как архитекторы? Процесс создания идет рядом... И этот вопрос «зачем нужен я», он имеет такой ретроспективный характер и связан с первой встречей, с выяснением, выслушиванием заказчика и попыткой понять, а нужны ли ему именно мы. Потому что ситуация может потребовать разных решений и не всегда это решение связано с нами, с нашими особенностями и нашим умением.
ПР Сильно ли технология проектирования зависит от технологии строительства?
СК Мы так воспитаны, что в нас сидит художественное проектирование. Мы чувствуем себя художниками. Но не теми, которые разбрызгивают краску, а теми, которые строят. Когда мы только начинаем думать над задачей, мы идем от ощущения человека в том пространстве, которое мы проектируем. Мы говорим о пространстве, которое мягкое или колючее, которое цепляет, каким-то образом заставляет реагировать. А с другой стороны, в процессе выяснения задачи, в процессе конкретизации, определения этапов ее решения, в процессе установления границ этого художественного фантазирования из опыта, из аналогов, из знания возникают наработанные ходы... Но это тоже не является панацеей - просто создает еще одну подпорку, еще одну стеночку для обнаружения той единственной схемы, которая приведет нас к рождению совершенно иного, нового, чего мы еще не делали - так тоже бывало не раз. А что мы любим, так это когда заказчик говорит: «Вот у меня есть сруб, есть фермы, есть рамы. Есть желание». Хотя бы один тезис - нам это всегда очень помогает.
ПР Насколько сильно варьируется профессиональный язык в зависимости отхарактера заказа?
СК Наш профессиональный язык изменяется в процессе работы от задачи к задаче; и в рамках одной задачи выстраивается в общении с заказчиком. Мы не работаем со «стилями», а предпочитаем формировать «язык» проекта-высказывания. Мы утверждаем, что язык - это способ реагирования, а тотальное реагирование, как говорилось выше, и есть наш способ проектирования. Если переводить это на язык литературы, то можно сказать, что мы стремимся мыслить не прозой, а поэзией. Поэзия отражает эмоциональное состояние, и наша задача - добиться этого состояния. Этим определяется суть художественного проектирования. Мы стараемся «рифмовать» фразы. Важно все: в каком порядке они расставлены, как ложатся ударения, где сильные и слабые слоги, и все это зависит от конкретной проблемы, которую мы для себя определили и которую решаем. Общее, что всегда присутствует в наших проектах, это стремление к тому, чтобы отдельные «фразы» складывались в целостное высказывание, некий осмысленный текст. Главный проектный смысл этого текста - создание архитектурной среды. Среды не в понимании «средового подхода», а как организации художественно-эмоционального пространства, в которое погружен человек и которое создается человеком.
ПР Какая область архитектуры и строительства вам наиболее интересна?
СК Именно эта область - область того, что «между»: между проектом и объектом, объектом и субъектом, субъектом и предметом, предметом и объектом. Эта область архитектурной среды нам и интересна. Мы пытаемся искать те отношения в проекте, которые связывают все это воедино. Пограничные состояния, объединяющие генплан, жилой дом и фонарный столб в один архитектурно-средовой контекст. Важно понять, что за человек будет жить в этом доме и сидеть на этой скамейке под этим фонарным столбом. И в этом смысле приоритетов в проектировании - что важнее: генплан поселка, планировка жилья или конструкция дверной ручки, - для нас не существует.
Влад Савинкин Я помню ощущение города. Когда приезжал в Москву еще школьником. Мой дядя работал на АЗЛК, и я знал этот завод по его рассказам. И когда поезд метро выныривал из-под земли, и я видел эти огромные, протяженные корпуса завода, мне представлялось, что это и есть образ города. Не отдельные здания, а та среда, которая возникала перед моим взглядом из окна мчащегося поезда. И все это - архитектура, представление о том, как это устроено внутри (по дядиным рассказам). «Москвичи», которые выходили из этих цехов, тоже составляли неотъемлемую часть пейзажа московских улиц - все это рождало цельный образ.
ПР За какую работу вы никогда бы не взялись?
СК Если заказчик раскрывается, то мы находим те зацепки, которые позволяют задачу, на первый взгляд не очень нашу, сделать нам интересной. Мы не можем однозначно сказать про какую-либо работу, что она априори не наша. Рассматривая каждую новую работу как еще одну возможность поиска проектных решений - актуальных, адекватных, небанальных - применяем тот инструментарий и те навыки проектирования, которые соответствуют поставленной задаче. С другой стороны, важной частью работы становится применение новых навыков, нарабатываемых в процессе поиска,- в том случае, если мы сталкиваемся с новыми для себя проблемами. И здесь (и в определении задачи, и в ее решении) очень важен диалог и совместная работа со всеми участниками, вовлеченными в процесс: инженерами, технологами, подрядчиками. Но прежде всего - диалог важен с заказчиком; длительные «проговоры» его пристрастий, желаний, взглядов на жизнь определяют весь дальнейший ход проекта. И только если возникает ощущение, что диалога не получается, тогда мы говорим, что это не «наш» заказчик, не «наша» работа.
ПР Должен ли архитектор быть хорошим менеджером? Считаете ли вы, что это часть профессии?
СК В нашем понимании - архитектор, по большому счету, и есть главный менеджер проекта. Не в узком смысле администрирования, а в традиционно широком смысле управления. Именно он определяет конечную цель и ставит взаимосвязанные задачи перед всеми вовлеченными в проект людьми, именно он следит за выполнением задуманного и за соответствием выполняемого задуманному, реагируя на изменения ситуации, смену команд, условий... А сейчас, с развитием технологий и материалов, с развитием и усложнением управленческих и административных отношений, архитектор должен быть суперменеджером, чтобы удержать в руках все эти связи, все эти позиции, чтобы, всегда балансируя между диктатом и хаосом, жертвуя малым, сохранить главное. Только тогда он может влиять на проектирование, получить искомый практический и художественный результат.
ПР Что такое, по-вашему, памятник архитектуры?
СК Памятник для нас - это не отдельный, вычлененный сугубо по архитектурно-стилистическим признакам объект. Это знаковая часть среды, ее символ, квинтэссенция. Место или объект, аккумулирующий человеческую память, человеческие эмоции, чувства. Потоки энергии, устремленные в прошлом на этот объект, энергии, неважно какой, позитивной или негативной, ретранслируются в будущем, вызывая память в следующих поколениях. И ответную реакцию. Это и есть памятник.
ПР Какое понятие вы вкладываете в словосочетание «современная архитектура»?
СК Мы всегда говорим нашим студентам, что это послевоенная архитектура. При этом у них уже не возникает вопросов, о какой, собственно, войне идет речь. Можно предположить, что всегда найдется война, после которой возникает «современная архитектура». Подобное отношение говорит о том, что понятие современной архитектуры как трансляции актуальных идей - это нонсенс. «Современная» архитектура - архитектура «со временем», то есть во времени. Как бы мы ни ускоряли архитектурно-строительные процессы, все равно архитектура всегда была и остается делом медленным. И к моменту, когда здание построено, ситуация уже изменилась, идеи устарели или трансформировались. Поэтому всякая современность архитектуры относительна. Единственной «современной» архитектурой может быть названа «временная» архитектура, молниеносно возникающая и не рассчитанная на длительное существование. Хотя иногда выдающиеся примеры временных «во времени» конструкций задерживались на десятилетия. Всякое же монументальное строение, связанное с серьезными материальными, финансовыми, людскими затратами, несет в себе и затраты временные. Поэтому мы рассматриваем актуальную архитектуру как некие «маячки», расставленные по планете в ожидании другого понимания, другого Времени -возможно, в ожидании следующего Большого Стиля. Универсального, современного.
Красный узел →
Многофункциональный развлекательный центр «Узел» задумывался как яркий, небрежно завязанный атласный бант с подарочной упаковки на глади реки – броский элемент любого праздника.
Внешняя поверхность и пространство внутри не ограничивается обычными полами, стенами и потолками. Напротив, попадая внутрь, человек ощущает бесконечное круговое движение поверхностей, промежутки между которыми возникают в совершенно непредсказуемых местах, позволяя обнаруживать неожиданные виды на реку и город.
Карниз →
«Люксовость» отеля на воде заявлена «Золотым карнизом» – ироничным символом новой «московской классики». Все утрировано, все напоказ, но с высочайшим качеством, как требует того статус объекта.
Фасад из металлических панелей с золотым покрытием, «иллюминаторы» из гнутого стекла, «хрустальный» витраж 1-го уровня – высокие строительные технологии становятся неотъемлемой частью образа.
Рог изобилия →
Ресторан и банкетный зал с лубочно-ярким литературным образом. Оформление объекта обращает нас к теме ювелирных изделий и драгоценных камней. Решение большей части объема как единой поверхности обусловлено желанием максимально наполнить «рог» посетителями и необходимостью создания комфортной и одновременно конфиденциальной атмосферы.
Слиток →
Клуб на воде под названием «Слиток» задумывается как центр притяжения «золотой молодежи» Москвы. Многофункциональные общественные помещения могут трансформироваться в дансинги и концертные пло-щадки. Деление на две части – прозрачную нижнюю и закрытую верхнюю – позволяет создать как пространства с возможностью кругового обзора, так и закрытые зоны для проведения вечеринок. Эксплуатируемая кровля служит для мероприятий на открытом воздухе или превращается в сцену для проведения концертов с размещением зрителей на берегу реки.
Амстердам/Венеция →
Два варианта одной темы. Плавучий островок в виде десятка трехэтажных домиков, установленных на дебаркадере, – кусочек Старого Света прямо здесь, в Москве. В этих зданиях размещаются небольшие кафе и бары для любителей провести вечер с видом на реку, маленькие гостиницы и дизайнерские магазинчики с сувенирами – все для того, чтобы почувствовать себя туристом в собственном городе. «Венеция, Ка’д’оро» – ресторан с гостиницей. Вариант «прямого цитирования» – компоновки объекта посредством переноса венецианского палаццо на Москву-реку.
Диаграмма →
Объем развлекательного комплекса складывается из параллелепипедов, cветящихся различными цветами днем и ночью. Композиция напоминает объемную диаграмму гигантского эквалайзера.
Кальмар →
Спортклуб размещается на самоходном судне. Облик судна характеризует окраска-хамелеон, меняющая цвет в зависимости от угла зрения, а динамичный силуэт придает объекту спортивный, активный характер.
Саламандра →
«Саламандра» – развлекательный комплекс класса «люкс» на основе корпуса сухогруза Р-86. Объект самоходный и имеет возможность курсировать по Москве-реке в центральной зоне города. Необычность этого объекта в том, что он проектировался как ресторан с возможностью приготовления еды на пару сотен человек прямо на борту, при сохранении самостоятельного хода по реке. Отличительной особенностью комплекса является то, что при подобной программе его создателям удалось уйти от прямого цитирования элементов судостроительной эстетики.
Во время работы над решением этого судна архитекторам удалось достичь редкого единодушия с заказчиком. Тому хотелось получить не просто презентабельный ресторан на воде, но и место с неповторимой притягательной аурой. Авторы же проекта хотели прежде всего поэкспериментировать с современными технологиями. В итоге выбор пал на вариант, представляющий собой самонесущую металлическую оболочку с заполнением светопрозрачными модулями, очертаниями напоминающими диковинное земноводное.
Основной объем внутреннего пространства занимает обеденный зал с галереей и эстрадой. Входы на палубу располагаются по обоим бортам «Саламандры», что позво ляет судну швартоваться как к правому, так и к левому берегу реки, избегая разворота, вызывающего проблемы, связанные с вну-шительными габаритами развлекательного комплекса.
В рамках данного проекта был разработан ряд элементов оборудования, позволяющий рассматривать среду «Саламандры» в едином ключе – от масштаба объекта в пространстве города до деталей интерьера. От комплекса в целом – до светильника, скамьи, стойки.
Рыба-Кит →
Многофункциональный развлекательный комплекс на основе реконструированного дебаркадера совмещает функции ресторана с банкетным и фуршетным залами и автномного бара-ресторана с клубной зоной, эстрадой и танцполом. Основа – отремонтированный бетонный понтон дебаркадера (проект 818). На месте демонтируемой типовой надстройки возведена новая, трехуровневая конструкция, окруженная шпангоутами для устройства внешней оболочки.
Система сборных шпангоутов устроена таким образом, что при их объединении под многослойной обшивкой образуется обтекаемый объем с эффектным рыбьим силуэтом. Облицовка поверхности алюминиевыми листами создает ощущение гигантской чешуи. Два «глаза» – световых фонаря в носовой части – и «пасть» остекления банкетного зала завершают образ «Кита». Витраж в передней части и световые фонари дают возможность комфортного использования ресторанов в дневное время, а стеклянная кровля в верхней части «хвоста» обеспечивает необычное освещение интерьера VIP-зала. Все технологические процессы и системы жизнеобеспечения расположены в трюме, внутри понтона.
«Чудо-юдо, Рыба-кит!» →
Чудна и чудесна судьба проекта…
Первая очередь разрабатывалась в 2001–2002 годах для установки комплекса в Москве. Из нескольких вариантов решения заказчик выбрал самый знаковый, литературный, но при этом и архитектурно интересный образ – свершилось Чудо № 1!
Металлисты из Северодвинска, специалисты по корпусам подлодок, строили вахтовым методом споро, энергично и как- то радостно. Но, несмотря на наличие всех необходимых разрешений, практически завершенный объект не обрел пристанища на Москве-реке. Без объяснения причин, со ссылками на городские власти, развернувшие как раз в тот момент кампанию против «самостроя» на реке. Из-за неразрешенных проблем разграничения сфер влияния федеральных и городских властей (вода – федеральная собственность, а набережные, коммуникации, сети – городское хозяйство) – уникальный прецедент для архитектуры «нулевых» в Москве не состоялся.
«Рыба-Кит» осталась в Южном порту, где и простояла более полутора лет в замороженном состоянии.
К 2004 году стало ясно, что в Москве у «Кита» будущего нет.
И вот Чудо № 2 – заказчик принял решение о перемещении комплекса в Санкт-Петербург! Практически своим ходом, распиленный на две части корпус «Кита» медленно двинулся в беспрецедентный переход из Москвы по каналам, через Ладогу в Неву. Дошел…
Вторая очередь началась с перекраивания структуры комплекса из-за различия в высотах набережных Москвы-реки и Невы. Входная группа в результате переместилась вниз на главную палубу, а в теле «Кита» образовалось окно-разрыв.
Вслед за коррективами функции изменился и интерьер. Долгие месяцы подготовки – и работы «в чреве» над созданием интерьера, отделкой, инженерным оснащением завершились к 2007 году.
Майской ночью «Рыба-Кит», через разведенные мосты, величественно проплыла по Неве от Северной верфи до Выборгского моста. До «Авроры»!
Но увы… И в этот раз судьба усмехнулась. «Кит» дальше «Авроры» не пошел… Остановился, маневрируя, – вынужден был искать временный причал.
Утро и весь следующий день жители и гости Северной Пальмиры наблюдали Чудо № 3 – «Рыба-Кит» напротив решетки Летнего сада. Скандал!
Или – фантастический перфоманс, хэппенинг в масштабе Города, Реки. Доказательство актуальности образа. Награда авторам!
Прошло еще два года, а «Кит» и ныне там – на верфи. Памятник терпению заказчиков. Жаль, что не у Летнего сада.
О Владимире Кузьмине и Владе Савинкине
искусствовед
Передо мной сидели, несомненно, счастливые люди. И со мной говорили, несомненно, творчески раскованные, но и совершенно зрелые дизайнеры, так сказать «знающие свое место», чутко реагирующие на ситуацию и характер проектной задачи и тонко чувствующие, когда можно выйти на первый план, а когда следует отойти на задний, ограничиться минимальным проектным жестом, предоставив лидерство технологии, производству и заданной типологии.
заказчик
В двух словах? Они трудоголики. И в отличие от других именитых коллег они слушают заказчика. Стараются понять его. И делают проект, придумывают дизайн, не ложащийся на инвестора дополнительным грузом. Напротив, в их проектах нет «архитектурных излишеств», все продуманно, функционально, художественные задачи не решаются за счет технико-экономических показателей будущего объекта.
коллега
Когда я думаю о творчестве Савинкина и Кузьмина, я прежде всего вспоминаю о материале, из которого сделано то или иное их произведение. Савинкин и Кузьмин - это пристальное внимание к материалу. Каждая вещь, вышедшая из их рук, прежде всего характеризуется названием того вещества, из которого она сделана. Свойства материала в их произведениях используются самым интенсивным образом, будь то дерево, металл или искусственно синтезированный кориан. В этом, по-моему, состоит их эксклюзивный способ достижения особой выразительности проектируемых объектов.
куратор
Мне посчастливилось работать с Савинкиным и Кузьминым на Венецианской биеннале 2008 года. Сам их выбрал - самому и посчастливилось. Мне-то - да, а им-то - нет. Мы в итоге сделали их руками шахматную доску, на которой вместо фигур ездили макеты зданий. А они сначала предложили другой проект. Это было такое болото, из которого поднимались кочки современной русской архитектуры. Все стеклянное. Стеклянное болото - это, на мой вкус, идеальная метафора современной русской архитектуры. Оно было такое зеленое, что даже изумрудное, очень красивое. Жалко, что это не удалось сделать.
У Савинкина-Кузьмина всегда так. Они говорят вообще-то довольно обидную правду про состояние нашего ландшафта. Ухо - подслушивай! Кокон - высиживай! Болото - загнивай! Но у них это получается так красиво, так завлекательно и соблазнительно, что как-то находишь большие достоинства в таком времяпрепровождении, и даже начинаешь любить этот ландшафт.
сотрудники студии
...Если охарактеризовать Владимира и Влада одним эпитетом, то я бы сказала, что они «озорные»:) Это чувствуется, как и в каждодневной жизни, так и в проектах, над которыми мы совместно работаем ...
...Они абсолютно настоящие, с ними можно ежедневно общаться! Главный принцип - «мелочей нет». Каждая задача становится почти научным вопросом, поэтому работать вместе уж точно не скучно. ВК и ВС - преподаватели по своей сути. Каждый день в студии - это учеба. Такая учеба, которой не хватало в институте - ежедневная кропотливая работа над реальными задачами и проектами ...
...Я представляю их иногда как сэнсеев, к которым люди обращаются за Знанием...
...Мы вместе уже более 10 лет, это кое-что да значит ...
...В Савинкине 1/3 Кузьмина, в Кузьмине 1/3 Савинкина. Это две изначально полярные системы, которые естественно примагнитились и обменялись зарядами. Когда они вместе, это один Большой, почти Идеальный Человек...
...Кто они - ВК и ВС?
Неуемная энергия
Открытость к общению и восприятию новых людей Чуткость и мощь
Атмосфера творчества и душевного комфорта Трезвый взгляд на мир и на свое место в нем ...
...ВК и ВС очень демократичны, обладают огромным чувством юмора, который пронизывает все их проекты. К задачам любой сложности они подходят легко и весело. Энергия этих людей фонтанирует и зажигает все окружение ...
студенты
Словарь-антонимов «Кузьмин- Савинкин» Оранжевый - Бирюзовый Импульсивный - Рассудительный Театральный - Житейский
...Савинкин и Кузьмин умеют завлечь студентов в свой мир ...
...Занятия с ними - это не только проектный процесс, но и мини-спектакль, набор ярких инсценировок, носящих иногда лирический, иногда едкий сатирический характер....
...Ох, как Кузьмин кричит, как громко, «красиво» и, главное, артикулирований он нас ругает! После его критики могут опуститься руки, но обычно происходит все наоборот - возникает непреодолимая потребность творить и поражать....
...Кузьмин вдохновляет, Савинкин направляет...
...Не всегда понимаю, о чем они говорят и чего от нас ожидают. Очень сложные люди...